• Главная
  • Дети
  • Саша: «Мы можем познакомиться с нашим ребенком?»

Саша: «Мы можем познакомиться с нашим ребенком?»

особенная приемная дочка австралийских родителей, или "если вы такие сумасшедшие, приезжайте!"

Когда я была студенткой медуниверситета, занятия по детским болезням проходили в республиканской клинике. Там, в ординаторской стояла кроватка, в которой лежал девятимесячный белокурый малыш. Помню его имя до сих пор – Сережа Белоусов. Он узнавал меня по шагам в коридоре, каждый день радовался мне. Я не знаю, как так вышло, но точно могу сказать, что всего за неделю занятий я его полюбила. Мне было 23 года, я жила с родителями. Конечно, моего желания усыновить Сережу они не поддержали. Я очень надеюсь, что в итоге Сережу усыновили и он вырос настоящим мужчиной.

Девочка выглядела настолько непривлекательно, что даже муж начал сомневаться… Спросил меня, когда мы вышли из дома ребенка: «Любимая, ты уверена?». Я ответила, что не люблю отступать и Бог испытаний не по силам не дает.Через несколько лет я вышла замуж за самого лучшего для меня человека. Мы действительно очень любим друг друга, но забеременеть не получалось, не было даже вразумительного диагноза. Я сама работала врачом в детской реанимации, мимо меня прошли столько детей из казенных заведений! Я хотела усыновить ребенка уже на втором году нашей с мужем совместной жизни. Но мой любимый муж, все наши друзья и родня противились усыновлению.

Шло время, родителей, за которыми я ухаживала, не стало. Мы сходили в клинику ЭКО и там вынесли окончательный вердикт: я никогда не смогу быть биологической мамой. Это был 11 год нашей семейной жизни. Неожиданно для меня локомотивом в процессе усыновления стал мой муж. Первым собрал нужные бумаги, сам повел меня в органы опеки – я только его догоняла. Мы были настолько готовы к родительству, что не захотели ждать в очереди новорожденного малыша, а решили усыновить ребенка до 5 лет.

Когда мы наконец-то собрали все бумаги, пришли с направлением в Дом ребенка. Руководитель отдела усыновления показала нам на мониторе компьютера первую фотографию и муж закричал: «Это же я в детстве!» Мы тут же побежали знакомиться с нашим Сашей.

В Доме ребенка нас встретили очень странно: «А… вы к этому , то я даже не буду уговаривать его и успокоюсь».

Возвращается муж, мы ужинаем и его спрашиваю – можно я просто одну фотографию покажу? Показываю, Наташа, из Санкт-Петербурга. Реакция мужа сразила наповал: «Это же НАША дочь!».

Я попыталась еще раз «дать задний ход». Помолилась на ночь и говорю: «Бог, если эта девочка точно от Тебя, то дай мне еще одно подтверждение».

И в ту же ночь я вижу красивую темноволосую молодую девушку с вьющимися длинными волосами, сидящую за компьютером. И слышу четко: «Это ваша дочь Наташа – в будущем».

Проснулась. Реву. Мужу рассказала сон. А он удивленно так: ты что еще сомневалась? Давай, дорогая, узнавай, какие документы отсюда нужны и дуй с сыном в Россию.  Я подъеду чуть позже – для сбора бумажек. Должен же в семье еще кто-то зарабатывать.

За двадцать дней собрали всю нужную информацию, списались с опекой Питера и Уфы, города, откуда мы приехали. Забрала сына из школы, пять недель только успел проучиться, полетели за нашей Наташей. Мы были уверена, что она нас дождется – даже ее распечатанную фотографию показывали друзьям и родственникам как фотографию нашей дочери.

Девочка выглядела настолько непривлекательно, что даже муж начал сомневаться… Спросил меня, когда мы вышли из дома ребенка: «Любимая, ты уверена?». Я ответила, что не люблю отступать и Бог испытаний не по силам не дает.

Март 2013 года, Дом ребенка

13 марта 2013 года мы с сыном приземлились в Домодедово, а на следующий день уже были в опеке. Нам рекомендовали тщательно скрывать наше место жительства, поскольку на «иностранцев»-усыновителей введен запрет. Но шила в мешке не утаишь – сын разговаривал только на английском. По документам мы были еще российскими гражданами – и заключение о возможности быть усыновителями получили к концу апреля.

В опеке Санкт-Петербурга люди были очень добрые и отзывчивые, они посоветовали позвонить главврачу Дома ребенка, где жила Наташа. Звоню, спрашиваю про здоровье девочки. И Главврач начинает перечислять ее диагнозы и говорить, что в будущем нам гарантирована дружба с психиатром. Умственная отсталость. Задержка развития. Органическое поражение головного мозга. Астигматизм и что-то еще незначительное. На мой вопрос «И это всё?» она покрутила пальцем у виска и сказала: «Ну, если вы такие сумасшедшие, то приезжайте».

Сразу после этого узнаем – на Наташу выдано направление другим потенциальным усыновителям. Тот, кто через это проходил, тот знает, что чувствуешь в такой момент! Как будто бы сообщили: вашу дочь у вас украли… Нам оставалось  только терпеливо ждать до 6 мая, когда кандидаты в родители Наташи написали бы согласие или отказ. В глубине души, где-то очень глубоко, я верила, что они откажутся. Бог не мог нас обмануть!

С нашей дочерью мы познакомились 6 мая, после тихого часа. Наташу заранее привели в кабинет педагога-дефектолога.  Когда мы зашли туда –  сказать, что мы были поражены, значит, ничего не сказать. Такая маленькая, с волосиками сухими соломкой и отводит взгляд. «Звереныш» затравленный. И дефектолог старательно делает акцент на её недостатках: вот видите, не умеет делать то и то, в глаза не смотрит… Правда, через несколько минут нашей первой встречи Наташа, глядя мне глаза в глаза, коснулась своим носиком моего лица, что дефектолога очень удивило.

Девочка выглядела настолько непривлекательно, что даже муж начал сомневаться… Спросил меня, когда мы вышли из дома ребенка: «Любимая, ты уверена?». Я ответила, что не люблю отступать и Бог испытаний не по силам не дает.

Было бы лицемерием сказать, что мы увидели дочку и растаяли как эскимо на палочке. Мы реально смотрели на вещи и понимали, что нам предстоит много работы впереди. Прежде всего, над собой. Что понадобится масса терпения и любви, чтобы эта душевно израненная девочка оттаяла и расцвела. И мы готовы были взять на себя эту ответственность.

На второй день мы написали согласие на удочерение – опека ликовала! Документы оформили очень быстро, а пока мы с Наташей гуляли. Это было для меня настоящим испытанием, Наташа – девочка-танк, у нее всегда своя повестка дня. Чуть пытаешься в другое русло – начинает истерить, падать на землю, истошно кричать. Вот только моя мама рассказывает, что я была в детстве точно такой же, без всякого неблагополучия.

Кстати, и внешне Наташа была похожа на меня. В Доме ребенка меня воспринимали как одумавшуюся биомаму, смотрели косо. Нянечки, нахмурив брови, спрашивали – вы мама Наташи? Я улыбалась и говорила, что да, я буду ее мамой.

Я в метро плакала от сочувствия к дочери – их ведь абсолютно верно называют марсианами. Они выходят за стены учреждения как на другую планету.

17 мая мы забрали нашу дочку из учреждения. Педагоги говорили, что когда мы вместе с Наташей выйдем за его пределы – дочка, мягко говоря, расстроится. Как только мы начали покидать квартал, центром которого был Дом ребенка, Наташа начала извиваться ужом и истошно кричать. Я держала ее крепко, чтобы не уронить – она вцепилась зубами мне в плечо, прокусила руку через шерстяной свитер. Я воплю от боли, сын и муж с ужасом на меня смотрят. Она кричала от страха перед никогда не виденным в жизни метро, маршруток, множества людей.

Я в метро плакала от сочувствия к дочери – их ведь абсолютно верно называют марсианами. Они выходят за стены учреждения как на другую планету.

Вечером – два часа истошного крика в такси, в аэропорту, множество советов от любимых соотечественников, как справляться с детскими капризами. В Уфе трудностей было больше, чем достаточно: сын ревновал, муж должен был ехать в Австралию работать, я металась по учреждениям с двумя маленькими детьми.

Я свои ощущения в период адаптации  Наташи могу описать, как ощущения человека, с которого сняли кожу. Боль вызывало даже «дуновение легкого ветерка». У дочери оказался очень сильный характер и ярко выраженные лидерские качества. К сожалению лекции Петрановской, в которых она говорит и о типах деток из учреждений, я прочитала позже, а тогда просто действовала интуитивно. Слава Богу за моего мужа и друзей, которые поддержали меня в этот очень непростой период!

Я попыталась еще раз «дать задний ход». Помолилась на ночь и говорю: «Бог, если эта девочка точно от Тебя, то дай мне еще одно подтверждение».

Теперь многие трудности уже позади. Не могу поверить, что мы прошли через это: до 20 истерик в день, желание дочери  сидеть в ванне с водой практически круглосуточно, «зверский аппетит» и много чего еще.  В общей сложности мы провели в России и Украине, где жили у моего брата в ожидании австралийской визы на дочь, без одной недели год. Известие о том, что мы получили визу, догнало нас в поезде Одесса-Уфа.  Муж прислал смску ранним утром. Дети спали, поэтому я просто сидела и молча плакала от счастья.

Мы ехали домой.

Я в метро плакала от сочувствия к дочери – их ведь абсолютно верно называют марсианами. Они выходят за стены учреждения как на другую планету.

Я попыталась еще раз «дать задний ход». Помолилась на ночь и говорю: «Бог, если эта девочка точно от Тебя, то дай мне еще одно подтверждение».

Девочка выглядела настолько непривлекательно, что даже муж начал сомневаться… Спросил меня, когда мы вышли из дома ребенка: «Любимая, ты уверена?». Я ответила, что не люблю отступать и Бог испытаний не по силам не дает.

особенная приемная дочка австралийских родителей, или если вы такие сумасшедшие, приезжайте!

особенная приемная дочка австралийских родителей, или если вы такие сумасшедшие, приезжайте!

Я в метро плакала от сочувствия к дочери – их ведь абсолютно верно называют марсианами. Они выходят за стены учреждения как на другую планету.

Я попыталась еще раз «дать задний ход». Помолилась на ночь и говорю: «Бог, если эта девочка точно от Тебя, то дай мне еще одно подтверждение».


Читайте также:

Как живут русские дети-инвалиды в США?

Письмо американских родителей детям, оставшимся в России

Невероятная история про Анюху, Ренатика и отказ в усыновлении

Успели до закона. Как живет русский ребенок-инвалид в американской семье?

Приехала Сестра Серия #1