Однажды я перестала ходить в церковь

Десять лет назад умерла на сто втором году жизни Мария Петровна Филатова – моя бабушка. Сколько себя помню, она все время мне что-то рассказывала. Лишь под конец ее жизни я опомнился и начал записывать эти рассказы. Вот их малая часть:

Родилась я в 1901 году в селе Сампур под Тамбовом. Семья наша была крестьянская, жили мы хорошо, зажиточно. В моей жизни самую большую роль сыграл отец. В молодости он пел в церковном хоре, у него был хороший голос. Когда стал взрослым, много читал и политикой интересовался, разбирался в религиозных вопросах, хорошо изучил Библию. Но он был против религии. А дедушка мой был до фанатизма религиозный. Помню, ох какие диспуты были! Но мне всегда казалось, что прав мой отец.

как мне правду найти?! рассказы моей бабушки

Когда я обдумываю все наши дела

Это моя бабушка. Она перестала верить в Бога совсем недавно. На обороте фотографии дата: весна 1917 года. Все гонения , вызвали в аспирантуру. Но вдруг мне предложили явиться в отдел кадров Центрального Комитета партии. Я думаю: «Зачем? Наверное, отбор. Не каждого пускают в аспирантуру». А там, оказывается, было совсем другое. Там подбирали работников для аппарата. Со мной очень много беседовали, дали анкету. Я всю правду рассказала про себя.

После этого получаю от министра здравоохранения РСФСР приглашение к нему на прием. Кабинет огромный – я в жизни не была в таких местах. Он мне сказал: «Вы будете работать у нас. Есть постановление ЦК. Организуется контрольно-инспекторская группа при наркоме, то есть при мне. Будете по моим распоряжениям выезжать на места». Я говорю: «Мне все-таки хотелось бы остаться в аспирантуре». – «Знаете что, учиться будете потом, а сейчас надо работать». – «Нет, пожалуйста, не надо на контрольно-инспекторскую работу, лучше на лечебную, врачом». – «А партбилет не забыли, где у вас?» И кончено.

Дали мне первое задание: выехать в Рязанскую область по письму одной фельдшерицы, которая рассказала, как с одним главврачом расправились местные власти. Сняли с работы, поместили в психиатрическую больницу, жену с детьми выкинули в январе на улицу из служебной квартиры. Ехать на место и разобраться!

Можешь представить мое положение – я в жизни такими вещами не занималась. Ну, поехала туда. Ах, Дима, если бы ты знал, какой произвол! По решению президиума районного совета снят с работы; в местной газете напечатано, что он враг народа, троцкист. Господи, Боже ты мой!

Я пошла к районному прокурору. Он дал мне две толстые пачки всяких бумаг. Я все смотрела и искала: где же вина этого врача, за что зацепиться? Хоть какие-нибудь доказательства. Ничего нет! Такая ерунда написана! Чувствуется, кто-то собирал эти бумажки, из пальца высасывал.

Обращаюсь к прокурору: «Скажите, можно человека по этим данным арестовать и считать врагом народа?» – «Конечно, нет». – «А почему вы в областную прокуратуру своего заключения не посылаете уже два месяца?» – «А я жду, мне обещают еще какой-то материал под него дать». – «Еще что-то придумают? Все это липа!»

как мне правду найти?! рассказы моей бабушки

Вот он, мой отец в самом конце войны со своей матерью и сестрой. Взрослый самостоятельный человек, неплохая зарплата, рабочая карточка. Опять учиться? Вместе с детишками? Да ни за что. Понадобился весь напор моей бабушки, женщины по-своему суровой и жесткой, чтобы заставить его в 1945 году уйти с завода и закончить десятый класс в нормальной школе, а не в вечерней, где была «не учеба, а слезы». Но это уже другая история.

Созывается общее собрание больничных работников. Можешь себе представить, все молчат и никто не хочет говорить. Все боятся. Ах, Дима, как мне быть, как мне правду найти? Редактор газеты от меня бегает, не хочет, видимо, объяснять, почему этот врач – враг народа. Заведующая райздравотделом – пустое место, в кармане партийный билет есть и достаточно.

Настроение у меня паршивое, пошла я ночевать в общежитие медсестер. И за чашкой чая они со мной разговорились. Все рассказали. Это был очень требовательный врач, хороший работник, при нем был исключительный порядок, но была одна санитарка с длинным языком, которая, конечно, вступила в партию, но работать не любила и не умела. Естественно, ей от этого главврача доставалось.

Наконец, он ее освободил от работы, а она везде и всюду выступала и оказалась, в конце концов, третьим секретарем райкома. И они с председателем исполкома, дурнем, решили раздуть это дело. Тогда аборты были запрещены, а предисполкома просил этого врача сделать аборт его жене. Тот отказался наотрез, и предисполкома тоже заимел на него зуб.

Вернувшись в Москву, я написала докладную, где была изложена вся настоящая правда, и через некоторое время узнала, что этому главврачу дали назначение в другую равноценную больницу.

Мне пришлось ездить и разбирать вот такие дела. Я так уставала от этих поездок. Это продолжалось до самой войны. Дедушку твоего с заводом «Авиаприбор» эвакуировали сразу в Казань, он был начальником цеха электролиза, на одном месте проработал всю жизнь, до пенсии. А я с детьми до 1943 года была в Северном Казахстане.

Когда война кончилась,

мне предложили вернуться на работу в Москву, и дедушке тоже. Ой, Дима, я так скучала по Москве, говорила дедушке: «Саша, я так в Москву хочу. Пожалуйста, давай поедем». Но дедушка твой очень спокойно сказал: «В Москву хочешь? Езжай, вот деньги в буфете, бери, сколько нужно, а у меня цех, у меня люди, я их не могу оставить. И больше со мной не говори об этом, чтоб даже не слышал. Надо – езжай». Я поплакала и осталась.

как мне правду найти?! рассказы моей бабушки

Вот он, мой дед Александр Антонович Сладков, уроженец подмосковного села Спас-Купель близ Красной Пахры, студент химфака, направленный туда как парттысячник. Это, если кто не помнит, массовый партийный призыв в инженерно-техническую интеллигенцию, объявленный после «шахтинского дела» и других дел «о вредительстве». Диплом ему выдан 31 октября 1937 года Московским государственным университетом имени М.Н.Покровского. Хоронить деда в 1977 году пришел весь завод.

Пять лет, с 1943 по 1948, мне пришлось проработать в Татарском обкоме партии, заниматься там всякой ерундой, бумажки переписывать, со стола на стол перекладывать. Я там задыхалась, два раза подавала заявление, и, наконец, меня освободили, перевели в курортное управление. И я стала ездить по санаториям, проверять, как ведется дело. Во многих санаториях тогда было очень плохо, налезли случайные работники, жулики и лодыри. С некоторыми работниками пришлось беспощадно обращаться: «Снять с работы!» – «Марья Петровна, как же так, у него партийный стаж 30 лет». – «Тем паче, мы с такого еще строже должны спрашивать, и, несмотря на партийный стаж, я настаиваю!»

Были и жалобы на меня в Центральный Комитет, приезжали, разбирались. Я говорю им: «Стыдно мне за таких коммунистов. Партийный билет носит в кармане, а весь изворовался». Сколько жулья, и ведь члены партии… Теперь говорят, что партийные работники ни черта не делали. Нет, были и такие, которые много работали на пользу дела, но такими были не все. А очень много было таких, как нынешние руководители, карьеристов, у которых не было никаких убеждений.

как мне правду найти?! рассказы моей бабушки

Это 1943 год, бабушка с двумя детьми вернулась из Северного Казахстана в Казань к деду. Он начальник цеха электролиза – один мужик на полтораста женщин. Четыре раза просился на фронт, но не отпустили, делать приборы для боевых самолетов было важнее. Завод перевезли из Москвы в 1941 году всего за месяц, вентиляции толком нет, от электролизных ванн ядовитые испарения, дед там круглые сутки. Хорошо, если в неделю раз дома переночует. Мой отец, которому 15 лет, в соседнем цехе работает токарем. Конца войне еще не видно, и на этой фотографии моя партийная бабушка очень похожа на свою богомольную мать Наталью Степановну.

Когда я обдумываю все наши дела

и все делишки, все, что было хорошо и что было плохо,  понимаю, что все-таки достижения были. Их не сотрешь с лица земли. Семьдесят лет не напрасно прошли. Я, конечно, за перестройку. Но ее надо делать постепенно, десять лет или даже пятнадцать, а не вот так, с кондачка. Ты сам видишь, каково было мое отношение ко всем этим безобразиям, к этому жулью, которое партбилетами своими только прикрывалось, чтобы воровать и ничего не делать.

И все-таки я за партию. Она должна быть, должна работать, наводить настоящий порядок. Вот что заставило меня уйти из аппарата, где я бумажки перекладывала. А поэтому я остаюсь коммунистом. Ты согласен со мной? Ты оправдываешь мое жизненное назначение?

Все лучшее, что было в моей бабушке – трудолюбие, скромность, нестяжание и вместе с тем здравую расчетливость, даже прижимистость, позволявшую иметь сбережения и на них помогать ближним – она вынесла из своего крестьянского детства и сохранила, вступив в партию и сделав советскую карьеру. Ясная память (цены двадцатого года, расписание поездов тридцатого, телефоны сорокового…) и неослабевающий интерес к жизни делали ее живым собеседником и в девяносто, и в сто лет, несмотря на все болезни, на потерю зрения.

В 1999 году: «Дима, скажи мне, кто же такой на самом деле Путин? Что он хочет сделать? Я так волнуюсь, мне обязательно нужно это понять…».

И десятилетием раньше, в 1989 году: «Дима, ну что так все носятся сейчас с этим Ельциным? Это же просто обыкновенный карьерист, он просто рвется к власти. Он партию предал, он Ленина предал, он своим обязанностям изменил, и он еще нас всех предаст…».

В оценке бурных перемен окружающего нас мира мы сходились почти во всем, за исключением одного. Как только дело доходило до веры в Бога, до возрождения Церкви, место здравых, трезвых и очень традиционных суждений занимали простые советские клише. Казалось даже, будто в нашей беседе металлически щелкал невидимый переключатель.

Как оставаться верным своему роду и, вместе с тем, не повторять сделанные твоими предками ошибки? Как сберечь благодарную память о былом, и при том сохранить трезвость, не впасть ни в осуждение, ни в поверхностное превознесение?

Господь поможет.

Мудрая Притча для ранимых людей. Екклесиаст