«Муж умер, а я отмучилась»

«люблю алкоголика, чтобы он стал человеком»

Как врач-психиатр, защитившийся по теме «шизофрения», пришла к теме созависимости?

Вся профессиональная работа подвела меня к этому. Однажды, будучи молодым, 25-летним врачом в Московской областной психиатрической больнице, я пришла в отделение и докладываю заведующей: «Вы знаете, Лариса Николаевна, Рябов у нас умер». Это был больной с алкогольным психозом , я всегда должен/должна выглядеть счастливой(ым), веселой(ым), беззаботной(ым).

7. Мы будем полностью доверять друг другу – раз и навсегда.

8. Мы будем делать все вместе.

9. Ты будешь инстинктивно улавливать все мои пожелания и потребности.

10. Если я не буду контролировать себя полностью, жизнь превратится в хаос и счастье развалится.

11. Если мы действительно любим друг друга, мы будем неразлучны.

12. Да, я тебя понимаю…

***

У одной моей знакомой муж был научным сотрудником. Она так любила его, что отказалась от всех своих интересов, делала его работу в лаборатории, самозабвенно ухаживала за ним, оберегая от всего, а фактически – от любой ответственности за семью. Я помню, как она патетически восклицала: «Я почитаю за высшее счастье жарить котлеты для Игоря!» Тогда мне это казалось самопожертвованием. Какая красивая любовь! Позже они разошлись, несмотря на то, что у них было трое детей. Теперь я понимаю, что эта любящая и страдающая женщина, боясь потерять Игоря, потеряла себя…

***

«Как ты можешь быть таким жестоким?» – восклицала часто одна моя знакомая, обращаясь к мужу, но даже мысли о разводе с «таким жестоким» человеком не допускала. В действительности она заморозила свои нежные чувства, сделалась малочувствительной к оскорблениям, перекрыла каналы, по которым входила в нее душевная боль. Это помогало ей выжить. Природа наградила ее встроенным в подсознание механизмом обезболивания: не чувствовать совсем, раз чувства сопряжены с болью. Психологическая анестезия.

Это «обезболивание» способствовало сохранению ее брака, давало видимость преданности. Но оно же сделало ее эмоциональным инвалидом. У нее в ходу были лишь такие эмоции, как гнев, ненависть, злоба, досада, горечь разочарования. В ее эмоциональной палитре не осталось места нежности, ласке, очарованию, удивлению, юмору, застенчивости и, в конечном итоге, любви.

Любовь ушла, а преданность осталась? Так бывает? Да, бывает, когда ко всем отрицательным чувствам примешивается еще одно – страх испытать боль от разрыва отношений. Помнишь, раньше мы говорили о том, что страх быть брошенной, оказаться одинокой может иметь особую власть над теми, кто в детстве был лишен надежного причала, кто не чувствовал себя в безопасности в родительском доме?..

Дочери алкоголиков склонны выходить замуж за алкоголика

Дочери алкоголиков склонны выходить замуж за алкоголика

Алкоголизм и созависимость – это типично русская проблема?

Я поняла, что созависимость распространена крайне широко. Больше, чем алкоголизм! Это уже не медицинская, не узко психологическая проблема, это культурная проблема. Например, контролирующее поведение мам и бабушек – национальное бедствие русского народа. Оно очень вредно сказывается потом на семейных отношениях.

Только ли в России есть эти проблемы? Казалось бы, войны, потрясения, нищета, через которую мы прошли, – хорошая почва для алкоголизма и созависимости. Но оказалось, что и в других странах такого – достаточно! Я читаю иностранные научные публикации, бываю на международных конференциях. Это общемировая проблема… Может быть, у нас она резче немножко, пока не распространена психологическая грамотность.

Однажды в Обнинске меня чуть не побили, когда я сказала на лекции, что дочери алкоголиков склонны выходить замуж за алкоголика (не обязательно выходят, но склонны – 60% дают такую вероятность). Послышалась брань из зала… Это было много лет назад. Сейчас, конечно, уже иначе реагируют.

Сколько в России людей, страдающих алкоголизмом?

Никто не считал! Невозможно подсчитать. Зарегистрированные случаи алкоголизма – это капля в море. Но у меня есть свои прикидки. Мы проводили пилотное исследование, в ходе которого заподозрили алкоголизм у 40% рабочих завода. То есть эта болезнь – самая частая из душевных и психических заболеваний.

Я поняла, что взрослые дети алкоголиков – это тоже проблема. У них есть свои специфические особенности, психологические проблемы, есть проблемы со здоровьем. Согласно литературе, их 38-53%. У нас таких исследований нет, проводить их неэтично. Нельзя подойти и спросить: «А твои родители больны?»

Есть ли шанс у ребенка больного алкоголизмом родителя вырасти здоровым, не созависимым?

Бывает, что ребенок вырастает, неглубоко пораженный созависимостью. Если родители лечатся от зависимости и созависимости и налаживают гармоничные отношения, дети идут по здоровой тропинке. Но если родители не лечатся и в семье много напряжения, тревоги, секретов друг от друга, не очень здорового общения, то ребенку никак не избежать созависимых отношений.

Однако есть же и самолечение: он может, когда вырастет, ходить на семинары, читать книги, дружить с людьми с более здоровой психикой, и это все скорректирует, даже без психотерапевта.

Жизнь – сама очень хороший психотерапевт. Но, как добавляют мои коллеги, берет очень дорого…

Правда, для излечения от созависимости нужно, чтобы произошла здоровая сепарация от родителей, она еще называется «второе психологическое рождение». Разобщение с мамой и папой – это худший вариант! Когда на приеме говорят: «У меня не было отца, нет и не надо!», я не могу выстроить коррекцию созависимости – без того, чтобы добиться принятия родителей, рода.

Вы когда-нибудь сидели на стуле, у которого только две ножки, а не четыре? Если «отрезать» отца, то есть половину рода, получится стул не с четырьмя ножками, а с двумя. Такой человек, может, и сумеет преодолеть созависимость, но он имеет меньше устойчивости, меньше энергетических ресурсов. А корни, род – это родственники, в том числе умершие. И они очень важны.

Отрывок из книги В. Москаленко «Возвращение к жизни»

Семейная система – это предначертанное устройство семьи. Если рассматривать ее как систему, нам откроются глубинные причины и следствия ее несчастий и болезней. Мы сможем понять, почему в ней возникает так много повторяющихся событий, почему принятые правила воспитания так живучи и почти не изменились за 100 лет. Каждая семейная система в чем-то уникальна.

Рассматривая семью как систему, мы уже не спрашиваем: «Почему муж (сын) болен алкоголизмом?» Наша мысль идет по другому руслу: «Что происходит в семье, в которой муж (сын) болен алкоголизмом (наркоманией)?» Такой взгляд помогает нам понять, что болезнь человека не является его внутренним феноменом, это не только его проблема, она может быть симптомом нарушения работы всей системы.

Этот подход дает нам надежду. Если зависимость – семейная болезнь, и зависимый человек по какой-то причине не готов лечиться, можно лечить семью. Зависимый обязательно почувствует благотворные перемены, если они произойдут.

Генетика не освобождает от ответственности

Алкоголик не хочет или не может бросить пить. Есть ли шанс у его супруги излечиться от созависимости?

Больной не является причиной созависимости! Шанс вылечиться появляется тогда, когда появляется мотивация. Для этого надо понять, что со мной происходит. Любая зависимость имеет свойство – отрицание (анозогнозия – неузнавание своей болезни): «Я же не валяюсь под забором. Значит, у меня все нормально!» Отрицание присутствует как у алкоголика, так и у созависимого человека: «Вся проблема в нем! Я его к вам положила в стационар, пусть лечится. Мне-то зачем ходить на ваши курсы-лекции?» Нет понимания, что люди в семье неизбежно образуют систему отношений, а система может быть исправлена путем воздействия на отдельные части, но лучше, когда взрослые понимают каждый свою роль в системе, свои особенности.

Если проблема в генетике, значит, ничего не поделать?

Генетика не освобождает от ответственности. Генетика – это явление природы. Когда плохая погода, мы что делаем? Берем зонтик и одеваемся по погоде – приспосабливаемся к явлению природы. К явлению природы под названием «алкоголизм» можно приспособиться тем, что не отрицать генетическую природу, предрасположение (хотя предрасположенность – это не то же самое, что генетика, она может проявиться, а может и не проявиться).

Многие же люди мне говорят: «Не верю!» Но это не вопрос веры, это научный факт. Никто в мире из ученых уже не сомневается в генетической природе алкоголизма. Так что надо принять эту реальность. Или «я болен», или – если алкоголизм есть у меня в семье, а я кровный родственник или даже не кровный, а супруг или супруга, – «я человек высокого риска заболеть аналогичной болезнью».

Вокруг алкоголизма до того много мифов! Люди культурные, образованные никак не могут понять простых вещей и говорят на консультации такое!.. А нужно понять простую вещь: не надо отрицать влияние генетики, влияние рода. Осознание реальности – это уже половина решения проблемы. А дальше вопрос: что с этим делать? Предрасположенные необязательно должны заболеть, дети больных – необязательно должны выйти замуж за алкоголика. В том-то и есть ответственность – в правильном понимании и в принятии решения.

Жена и дочь перестали быть жертвами, и больной бросил пить!

Жена и дочь перестали быть жертвами, и больной бросил пить!

Можно полностью излечиться от созависимости?

Созависимость излечима! Если лечиться. В Америке мы каждое занятие заканчивали такой шуткой: «Это работает, если мы работаем!» Созависимость требует длительной терапии, по многу лет, непрерывно.

А алкоголизм?

Алкоголизм – болезнь пожизненная, но лечимая. Болезнь можно лечить, достигать ремиссии, достичь уровня трезвости, которого человек может придерживаться пожизненно. Но он остается больным человеком в биохимическом смысле: взаимоотношение даже с каплей алкоголя у него сразу пойдет по патологическому пути. Чуть-чуть выпьет – и уйдет в рецидив! Не надо делать из этого трагедии, это надо понимать.

Есть действительно оптимистические случаи. Была у меня на групповой терапии женщина. У нее 19-летняя дочь и муж, который пьет водку ежедневно на протяжении 20 лет. Эта женщина с таким упорством ходила на занятия! Однажды она говорит: «Я беспокоюсь за Оксаночку. У нее уже возраст невесты. Она знакомит меня со своими друзьями, парнями. Не такие они, какие нужны Оксанке! То хроменького приведет, то горбатенького».

Понятно, что не в прямом смысле хроменького, а – с какими-то недостатками. И вот пришла Оксанка ко мне на однократную консультацию, получила тогда рукопись книги «Когда любви слишком “много”». Приносит обратно и говорит: «Эта книга должна у меня быть настольной!» Дальше курс с ее мамой мы закончили, но поддерживали связь. Иногда потом перезванивались. А однажды мама сообщила:

– Оксанка вышла замуж!

– И как муж?

– Ой, хороший!

– Не хроменький?

– Нет! Все замечательно, девочка у них родилась.

Потом они меня пригласили на одно мероприятие, приехали туда на автомобиле всей семьей. А за рулем – отец. Впервые я видела за рулем алкоголика. Он был трезвый. Оказывается, уже 5 лет не пьет.

– Как это вам удалось?

– Не знаю!

А это – влияние семейной системы. Жена перестала быть жертвой, она стала иной, дочка перестала быть жертвой, приносить себя жениху, который похуже (на всякий случай, ведь кажется, что такой точно не бросит!). И больной без лечения бросил пить.

Бывает так, что муж лежит в стационаре, лечится от алкоголизма, а жена ходит на курсы, лечится от созависимости. И сейчас, к моей радости, во многих больницах (например, в Московском научно-практическом центре наркологии) есть такие курсы – с родственниками работают в систематическом порядке. Так что система помощи созависимым – уже развивается!

Подготовила Валерия Михайлова

Что делать, если муж - алкоголик?