А что, если курит и врет?



«не бойся, ты точно будешь плохо учиться»

У меня не было никогда такой мысли, что я когда-нибудь возьму подростка. То есть я говорила, что люди, которые берут подростков, молодцы – это классно. Они потрясающие, это так и надо делать, супер, но это не для меня, это не мой вариант.

Я не собиралась вообще ехать знакомиться с Полиной или каким-то ребенком и его взять. На тот момент у меня было трое приемных детей и один свой. Был такой театральный фестиваль «Я не один», в нем участвовали дети из детских домов и приемных семей, я просто поехала в качестве волонтера в Челябинск. Вместе с фондом «Арифметика добра» мы повезли туда будущих наставников, чтобы они познакомились с детьми, может, кто-то захотел бы ребенка взять.

В Челябинске мы увидели целую команду из местного детского дома, 4 девочки и 1 мальчик. Максимум, мы там перекидывались с ними иногда словами, никакого «ах» или любви с первого взгляда не было. В сентябре мы ждали их в Москве, здесь были запланированы 5 спектаклей.

Полинин спектакль назывался «Дети детей», документальная история из жизни подростков, шел в МХТ Чехова. За два дня до этого она стала мне писать «ой, я волнуюсь», я ее утешала, успокаивала и потом пришла на спектакль поддержать. На следующий день у Полины был день рождения.

И я уже начала на нее поглядывать. Когда я шла в театр на спектакль, я уже поняла, что о ней думаю не так, чтобы семью какую-то найти, а «хорошо, вот она переедет, и куда ее класть». Когда у меня возникает мысль о новом ребенке, я всегда начинаю думать, «куда класть». Я начинаю бродить по квартире и выискивать какое-то место для него.

Когда человек задумывается о приеме ребенка в семью, чаще всего ему представляется такая картинка, как из рекламы: карапуз с кудряшками, приходит мама и он кидается на нее: «Мама!» И она так тепло обнимает его.

И я думала точно так же. Тем более, первые двое детей совсем маленькими ко мне пришли, практически груднички. Третью приемную дочь нельзя было не брать, она инвалид и ей грозила не очень хорошая судьба.

А тут – подросток. Страхов у меня было много, и до всех этих спектаклей они были четкие и оформленные. Эти страхи есть у множества людей. А что, если курит? И скорее всего, курит. Ну врет, наверное. А как не врать, если она из детского дома. Матом ругается, на младших будет воздействовать не лучшим образом. А если бегать начнет? Или слушаться не будет и скажет: идите вы все на фиг, чего вы тут мне командуете: посуду мой.

Не бойся, ты точно будешь плохо учиться

Светлана Строганова

Не бойся, ты точно будешь плохо учиться

Я пошла к психологам, и мы проговорили тонкие места. Что будет, если… Например, у меня дома тринадцатилетний парень, как он к этому отнесется. Что будет с младшими, насколько они готовы к приходу нового члена семьи? Не будет ли сцен ревности и смогут ли они признать старшинство нового ребенка. По возрасту Полина старше, а по времени прихода в семью младше. И есть рекомендация, что каждый новый ребенок должен быть младше, чем имеющийся.

Поверить, что этот 14- или 15-летний человек – ребенок и тоже хочет семью, у меня тогда не очень получалось. А сейчас я думаю, что хотя мне и много лет, но даже мне нужна семья. Человек в любом возрасте хочет иметь семью и близких. Хочет, чтобы его кто-то любил, беспокоился, переживал, утешал. У меня бывают сложные ситуации, и мне хочется, чтобы меня кто-то пожалел и сказал: «Сейчас мы все решим».

Еще летом в челябинском лагере мы всех спрашивали, хотят ли они в семью. И Полина сказала: «Да, я хочу». Некоторые подростки говорили: мы прекрасно живем и нам так нормально, общаться можно, пусть будет взрослый наставник. А она сказала: «Да, хочу». После того, как она побывала тут в сентябре, мы начали аккуратно выяснять, хочет ли она к нам на Новый год приехать. Обсуждали, что она посмотрит красивую Москву, и Полина с радостью согласилась.

А потом я поняла, что скучаю и не готова ждать Нового года, хочу съездить в Челябинск ее навестить. И в конце октября взяла билет, поехала одним днем, сводила всю толпу ребят в кино. При этом было четко понятно, что все ради Полины, и это тот человек, который, скорее всего, пойдет к нам жить.

Мой сын Степа, когда я сообщила, что приедет Полина на Новый год, подозрительно меня спросил: «Это точно только в гости?»

Он знает, что дети у нас появляются и задерживаются навсегда. Я сказала, что пока в гости. Но при этом мы сделали дома ремонт. Большую комнату, в которой 2 окна, разделили пополам, Степе за это купили новую кровать, гарнитур, ему понравилось. И во второй комнате образовались кровать, шкаф и стол письменный.

Степа, наверное, предполагал, что, когда человек приезжает в гости, вряд ли такие серьезные изменения дома происходят. Мы сказали: если что, это будет папин кабинет. Каким-то образом тревогу малость сняли. Полина приехала на Новый год, младшие дети, конечно же, были в восторге.

Они висели на ней гроздьями, Полина девочкам делала косички, они слушали вместе музыку, смотрели видео. Степа тоже достаточно хорошо с ней общался, они сидели на кухне и смеялись, ходили в «Макдоналдс», еще куда-то. В предпоследний день, когда ей нужно было уезжать, мы Полину посадили и сказали: «А теперь нам нужно с тобой решить. Хочешь ли ты здесь жить всегда?» Она сказала: «Да, я хочу».

У таких, уже подрощенных, детей возникает ощущение предательства своей кровной семьи. Пока живут в детском доме, вроде бы хотят в новую семью, но когда им приходится принимать решение, это воспринимается как предательство старой.

Полина сказала, что у нее подобных препятствий нет. «Я хочу с вами жить, мне все нравится, единственное, чего я боюсь – это новой школы. Боюсь, что буду плохо учиться». Я сказала: «Не бойся, ты будешь плохо учиться. Первое время точно. Даже не рассчитывай ни на что, у тебя должны быть двойки». Ну кто будет с ними учиться в детском доме? Никто таким образованием с ними особенно не занимается.

«не бойся, ты точно будешь плохо учиться»

Кровная мама не знала, что ей говорить

История у Полины обычная. Когда ей было три года, ее мать лишили родительских прав. Ее забрал отец, которого потом посадили в тюрьму на 10 лет. Она жила у знакомых, отец освободился, забрал ее, хотел наладить жизнь и временно поместил в детский дом. Так она там и осталась. Последние три года она провела в детском доме.

Один раз ее с подругой забрали в приемную семью. Но там было 40 собак, девочек просто взяли за ними ухаживать, как рабочую силу. Полгода они там прожили, а потом сбежали. Достаточно типичная история для ребенка, который находится в детдоме – наличие кровных родственников и чаще всего живых родителей. Круглых сирот у нас очень мало.

Полина очень веселая, мне повезло невероятно, потому что я посмеяться очень люблю. Я думаю, что мы очень правильно сошлись. Цепь случайностей привела к тому, что тот самый ребенок, который мне подходит, у меня и оказался. У нее легкий характер, даже если серьезные вещи случаются, она может сказать: ну и ладно, мы переживем.

Больше всего я боюсь ее слов: «Я ничего не хочу»

Полина

В Челябинске, когда я ее забирала, мы выделили один день, чтобы проститься с родственниками. Мы встречались с ее старшей сестрой по отцу, я ей себя показала, вот, мол, не бойтесь, все будет хорошо. Мы встречались с бабушкой, она слепая, я дала себя ощупать. Бабушка очень ее любит, я обещала заботиться о Полине и что она бабушку не забудет.

Мы встречались с ее кровной мамой. Они чужие люди друг другу совершенно. И вот это мне больнее всего. Мы сидели за столом, и мама не знала, что ей говорить. То есть она сидит так рядом: «Ой, у тебя стекло в телефоне разбито». Полина: «Ну да». «А что не починишь?» Полина: «Не знаю, дорого». Это были все слова, которые они сказали друг другу за время встречи.

Она не очень сильно это все, слава Богу, переживает. Ну, конечно, переживает, но… в общем, я надеюсь, что смогу дать то недостающее, чего она была лишена все это время. С мамой она рассталась в три года, и с тех пор она с ней не жила.

А что, таких больших дают?

В глаза мне никто не скажет, но предполагаю, что люди считают меня чокнутой. Потому что когда человек берет приемных детей-малышей, это еще понятно. А когда я 14-летнего лосика домой привожу, это кажется странным. Мне даже несколько человек написали: «А что, таких больших дают?»

А почему их не должны давать? Что с ними такого? Маленьких дают, а большие пусть в детском доме сидят до упора? Предрассудок, с которым я до этого не сталкивалась. Совершенно адекватные образованные люди удивляются, что подростков тоже можно усыновить.

Больше всего я боюсь ее слов: «Я ничего не хочу»

На оформление документов ушло 2,5 месяца. Полина подписала согласие, после десяти лет ребенок должен выразить свою волю документально. Мы так и планировали, что заберем Полину в конце марта, чтобы она пошла в московскую школу в последней четверти, присмотрелась, привыкла. В Челябинском детском доме замечательный директор, он способствует устройству детей в семью. Полина была сотым, юбилейным ребенком, которого они в семью отдавали. Через несколько дней полетел сто первый.

А есть детдома, которые препятствуют усыновлению, и дети вдруг отказываются идти в семью в последний момент. Причем когда первое знакомство состоялось и все хорошо. Родители, которые пытались забирать детей, встречали иногда яростное сопротивление. И разными причинами оно может быть обусловлено.

У руководителей же тоже есть свои достижения. Вот мои дети выиграли конкурс балалаечников, в футболе первое место заняли, народные танцы, по шашкам первые. Сохранные хорошие дети добавляют в копилку директора детдома вот эти призы, грамоты и кубки. Если их заберут, то на смену могут прийти дети с инвалидностью, умственно отсталые, тяжелые, и с ними таких достижений уже не будет.

Но ребенок должен жить в семье! Это совершенно несопоставимые вещи. Вот они, кубки, и это здорово, но тут ведь судьба человека. Это же вопрос жизни и смерти!

Он выходит в 18 лет из детского дома и никому не нужен. И что он будет делать? Вот ему дали эту квартиру, вот он приходит туда, а дальше что?

Просто мало кто задумывается о будущем этих детей. Мы ехали в Челябинске на такси, и Полина показала мне из окна колледж, куда все идут. Я говорю: «А кого он готовит?» Штукатуров, маляров, ну кто там, плиточники еще. Вот что их ждет. Но и здесь они не задерживаются. Ребенок пришел, но он не сдаст сессию, его никто не будет пинать, как в семье – «давай, учись».

И вот эти не нужные никому подростки собираются в компании. Что им приходит в голову? В одной квартире жить, остальные сдавать. Получают деньги, куда они их денут? Ну понятно же! Они не знают, как готовить, как в магазин ходить, как платить, а куда пойти документы оформлять, и что вообще с этой жизнью делать? И все это – загубленная жизнь по сути, 80% не могут социализироваться.

А когда берешь подростка в семью, уже у него другая жизнь. Появляется шанс огромный. Понятно, что будет тяжело с учебой, с чем-то еще, вроде мытья посуды. Я готова к трудностям, которые возникнут. В конце концов, у меня есть тринадцатилетний самодельный, который тоже может сказать: «А чего это я буду мыть?» Это нормально.

Подросток – это гораздо легче, чем трехлетний ребенок

Больше всего я боюсь ее слов: «Я ничего не хочу»

И еще про трудности и страхи. Если она забеременеет, ну значит, так. Если будет воровать деньги в школе – значит, пойду к психологу, это симптом проблем, их надо решать. Если будет ругаться с домашними или отказываться от обязанностей по дому, значит, брать и опять же идти к психологу. То есть это задачи, которые можно решать. Больше всего я боюсь, что она скажет: «Мне ничего не надо, я ничего не хочу».

Например, моя средняя дочь играет на виолончели, младшая тоже, и мы очень любим на концерты ходить, слушать музыку. И вот Рождество, Полина у нас на каникулах, я взяла билеты в Новую оперу на Щелкунчика. А она там уснула. И со второго отделения вместе со Степой ушла в «Макдоналдс»! Я говорю: «Фу, какие старшие дети у меня». Младшие-то сидели, раскрыв рты, все хорошо. А эти взяли и ушли. Я спокойно к этому отнеслась, потому что это дело наживное. Если никогда в жизни не ходил на оперы, конечно, в кафе интереснее.

У Полины есть потребность в любви. Это хорошо. И она очень открытая. У нее нет такого: уйдите от меня, не спрашивайте. Конечно, она может сказать: «Просто грустно». Я ее все равно не оставляю. Мы вчера в театр вечером ходили, вышли, я говорю: «Что случилось?» «Ну просто грустно». Хорошо, просто грустно, но все равно мы рядом, она спокойно обнимается, у нее нет проблем спросить, сказать, подойти.

Она любит танцевать, очень хочет в «Тодес», посвятить жизнь танцам, может, станет хореографом. Тут у нас был случай замечательный. Мы сидели несколько дней назад и смотрели передачу по НТВ «Ты супер». Там дети из детских домов демонстрируют всякие умения. И вдруг Полина говорит: «А меня должны были в это шоу взять. Мое видео отправили, и меня пригласили». Она правда хорошо танцует, у нее разряд по спортивной гимнастике.

«А почему не взяли?» – спрашиваю. «Я тогда поехала в лагерь театральный. А сейчас бы с ними тоже на сцене выступала». Я говорю: «Жалеешь?» «Нет! Я больше получила!» То есть она получила нас, семью. Потому что мы встретились в том лагере.

Больше всего я боюсь ее слов: «Я ничего не хочу»

Подросток – это гораздо легче, чем трехлетний ребенок

Почему появляются дети в таком возрасте в детском доме? Предположим, мама пьет или умерла, чаще всего пьют оба родителя. Их лишают родительских прав. Дети, допустим, маленькие. Их забирает бабушка и растит. У детей начинается подростковый возраст, с ними трудно.

Что делает советская бабушка? «Сдам я вас в детдом». Либо она не справляется просто, либо в воспитательных целях, либо пусть будет присмотр. И потом навещает. И таких очень много. Это нормальные семейные дети, которые просто вот так оказались в детском доме.

Я бы один главный совет дала тем, кто хочет усыновить подростка. Надо очень внимательно познакомиться с историей ребенка, потому что невозможно всех привести к единому знаменателю.

Когда мы думаем, что он пьет, курит и ворует деньги – это собирательный абстрактный образ. И когда мне представлялся такой жуткий подросток, мне было немножко страшно. Особенно если у ребенка сексуализированное поведение, а у меня дома маленькие девочки, и тут я представляю подростка, который неизвестно как себя ведет.

Но очень важно говорить не про абстрактный пугающий образ, а о конкретном человеке. Есть прекрасные подростки, которые ничего общего с этим образом не имеют. Полина совершенно не такая. И когда я ездила в челябинский детский дом, видела там много хороших детей. Там есть девочка Маша, тихая, домашняя, прекрасная потенциальная дочь.

Подросток – это гораздо легче, чем трехлетний ребенок

Подростка взять гораздо легче, чем трехлетнего маленького ребенка, с которым нужно круглосуточно что-то делать. Есть ощущение, что ты меняешь будущее. Вот оно было таким, вроде штукатурного колледжа, а тут появляешься ты – и опа, у него совсем другая дорога. Вот это, конечно, обалдеть!

“Не бойся, ты точно будешь плохо учиться”